mona_cenia (mona_cenia) wrote,
mona_cenia
mona_cenia

Category:

БРОШЕННЫЙ. Джеймс Херриот.

Собака, бегущая по обочине шоссе, – зрелище не столь уж редкое, но в этой было что-то такое, отчего я притормозил и поглядел на нее еще раз.
Небольшая, шоколадно-коричневая, она приближалась по дальней стороне шоссе – не просто трусила по траве, а неслась карьером, отчаянно работая всеми четырьмя лапами и вытягивая вперед морду, точно любой ценой должна была догнать нечто невидимое за изгибом длинной темной полосы асфальта. Я только-только успел увидеть устремленные вперед глаза и болтающийся язык, как она, промелькнув мимо, оказалась уже далеко позади меня.



Мотор заглох, и моя машина, дернувшись, остановилась, но я даже не заметил, провожая взглядом в зеркале заднего вида уменьшающееся шоколадное пятнышко, пока оно совсем не слилось с побуревшим вереском. Мотор я включил, но никак не мог сосредоточиться на предстоявшей мне работе, потому что на миг, но так живо передо мной возникло воплощение безмерных усилий, безнадежности и такого слепого ужаса, что меня пробрала холодная дрожь. И поехав дальше, я никак не мог избавиться от этого видения. Откуда здесь взялась собака? Боковое шоссе пролегало далеко от ферм по пустынным высотам, и нигде не было видно стоящей машины. Да и в любом случае она бежала не просто так – все ее движения свидетельствовали об исступленной спешке.
Нет, так невозможно! Надо разобраться в чем дело. Я задним ходом развернулся среди редкого вереска на узкой обочине не огороженной дороги и поехал обратно. Прошло неожиданно много времени, прежде чем я увидел впереди собаку, бегущую а упорной надежде нагнать невидимое нечто. Услышав шум приближающегося автомобиля, она на мгновение остановилась, но тут же побежала дальше. Однако видно было, что она совсем измучена, и, обогнав ее шагов на тридцать, я вылез из машины.
Я опустился на колено и, когда собака поравнялась со мной, схватил ее. Это оказался бордер-терьер. Он не вырывался, а только еще раз взглянул на машину и снова уставился на пустое шоссе впереди с тем же жутким отчаянием в глазах.
Ошейника нет, но шерсть на шее примята, словно еще совсем недавно ее придавливала полоска жесткой кожи. Я открыл ему пасть и осмотрел зубы. Совсем еще молодой пес, примерно двух-трех дет. На ребрах лежал слой жирка, свидетельствовавший, что он не голодал. Я начал ощупывать, нет ли на нем болячек, и тут он весь напрягся у меня под рукой: к нам приближался автомобиль. Секунду пес вглядывался в него с жаркой надеждой, но машина промчалась мимо, и, весь поникнув, он снова тяжело задышал.
Вот, значит, что! Его выбросили из машины! Какое-то время назад любимые люди, которым он беззаветно доверял, открыли дверцу, вышвырнули его в неведомый мир и беззаботно укатили. Мне стало тошно – физически тошно, а потом во мне поднялась жгучая ярость. Может быть, они хохотали, эти мерзавцы, представляя, как растерявшееся беспомощное существо пытается их догнать?
Я провел ладонью по жестким завиткам на голове. Грабителю, взломавшему банковский сейф, можно найти извинение, но только не им, не такому поступку.
– Ну-ка, приятель, – сказал я, осторожно подхватывая его на руки, – лезь в машину. Поедешь со мной.
Сэм привык к внезапному появлению чужих собак на сиденье рядом с ним и обнюхал незнакомца без особого любопытства. Терьер сжался, судорожно вздрагивая, и дальше я вел машину одной рукой, а другой легонько его поглаживал.
Хелен, когда мы добрались до дома, быстро поставила перед ним миску с крошевом из мяса и галет, но он даже не взглянул на еду.
– Как они могли? – пробормотала она. – И почему? Что их толкнуло на такую жестокость?
Я ответил, проводя рукой по жестким кудряшкам.
– Почему? Да причины можно найти самые поразительные! Иногда собаку бросают, потому что она стала слишком злобной, хотя на сей раз такая ссылка не прошла бы.
Я достаточно хорошо знал собак и сумел различить в этих напуганных глазах теплый огонек дружелюбия. И покорность, с какой он сносил, как я открывал ему пасть, теребил его, брал на руки – все указывало на большую кротость.
– Или же, – продолжал я, – собак бросают просто потому, что они успели надоесть хозяевам. Люди берут очаровательного щенка и теряют к нему всякий интерес, едва он подрастает. А может быть, подошло время уплатить налог за собаку: для некоторых людей такой причины вполне достаточно, чтобы поехать покататься где-нибудь подальше от дома и бросить там недавнего баловня на произвол судьбы.
Я замолчал. Список был длинный, но зачем огорчать Хелен рассказами о том, чему я столько раз бывал свидетелем? Люди переезжают, и оказывается, что на новом месте держать собаку почему-то неудобно. Родится ребенок, и все внимание, вся любовь отдаются ему одному. А то и просто вдруг захочется обзавестись более престижной собакой.
Я снова поглядел на терьера. Пожалуй, так с ним и произошло. Крупная эффектная немецкая овчарка, салюки, на которую оборачиваются прохожие, – ну где с ними тягаться плотненькому, забавному бордер-терьеру? Во всяком случае, по мнению некоторых людей. Мне припомнились аналогичные случаи. А песик, бесспорно, уже отяжелел, несмотря на свою относительную юность. Еще на шоссе я заметил, как на бегу он топырил ноги. Факт, кое-что проясняющий: По-видимому, он большую часть времени проводил в четырех стенах.
Ну что гадать понапрасну? Я позвонил в полицию. Нет, никто не заявлял о пропаже собаки. Ничего другого я и не ожидал.
Весь вечер мы всячески старались развлечь терьера, но он продолжал лежать, положив голову на лапы, закрыв глаза и нервно вздрагивая. Признаки жизни он проявлял, только когда по улице проезжал автомобиль: голова приподнималась, уши настораживались, но через несколько секунд шум замирал, и голова вновь поникала. Хелен положила его к себе на колени и больше часа утешала, однако он замкнулся в своем горе и словно не замечал ни гладящих рук, ни ласковых слов.
В конце концов я пришел к выводу, что полезнее всего будет ввести ему снотворное, и, когда мы ложились, он уже крепко спал в корзинке Сэма, а Сэм философски свернулся калачиком на коврике рядом.
Утром он не то чтобы повеселел, но, во всяком случае, настолько пришел в себя, что начал воспринимать окружающее. Когда я подошел и заговорил с ним, он перекатился на спину не заигрывая, а так, словно повторял привычное движение. Я нагнулся и почесал ему грудь, а он смотрел на меня снизу вверх непроницаемым взглядом. Но мне всегда были симпатичны собаки, ложащиеся лапами вверх. Это и признак приветливого характера, и выражение доверия.
– Так-то лучше, старина, – сказал я. – Не вешай носа!
Его пасть вдруг широко открылась. Мордочка у него была смешная, как у обезьянки, и на миг ее словно перерезала веселая улыбка, полная редкостного обаяния.
Хелен сказала у меня над ухом:
– Джим, он просто прелесть. Такой симпатяга! Я чувствую, что уже привязалась к нему.
В том-то и была беда! Мне он тоже начал слишком уж нравиться. Как нравились многие и многие брошенные собаки, проходившие через наши руки. Да и не просто брошенные, но те, кого приводили для усыпления с просьбой, от которой становилось тошно: "Вот если бы вы отдали его в хорошие руки…" Меня это всегда травмировало. Одно дело усыпить неизлечимо больное животное, искалеченное или одряхлевшее настолько, что жизнь утратила для него всякий вкус, – это я еще мог стерпеть, и порой мне даже казалось, что я помогаю ему, избавляя от лишних мучений, но совсем другое – умертвить молодое, здоровое, милое существо.
Как поступает в таких обстоятельствах ветеринар? Отказывается, и хозяин уходят? Но что ему стоит зайти в ближайшую аптеку и купить отравы? Наши снотворные хотя бы безболезненнее. Только одного ветеринар сделать никак не может – взять их всех к себе. Если бы я поддавался каждому искушению, у меня к этому времени собрался бы порядочный зверинец.
Мне и всегда бывало трудно, а теперь я еще обзавелся мягкосердечной женой, что вдвое усложняло проблему.
Я повернулся к ней и сказал:
– Хелен, но мы же не можем его оставить, ты сама понимаешь. Одной собаки на две комнатушки более чем достаточно.
Она кивнула.
– Да, конечно. Только такой милой собачки я давно не видела. Во всяком случае, когда он перестает бояться. Но что же нам с ним делать?
– Как собаке, потерявшей хозяев, ему следует отправиться в конуру при полицейском участке, – ответил я, нагибаясь и поглаживая курчавые завитки на груди предмета нашего разговора. – Только если его не востребуют, через десять дней мы окажемся точно в таком же положении… – Я подцепил терьера под живот и уложил обмякшее покорное тельце себе на колени. Нет, он явно любил людей, любил и доверял им. – И конечно, я могу навести справки среди клиентов, но почему-то никому не требуется собака, когда у тебя есть лишняя. – Я задумался. – Вот если дать объявление в газету…
– Погоди! – перебила Хелен. – Ты говоришь: в газету… по-моему, я на прошлой неделе читала статью про приют для покинутых животных…
Я с недоумением посмотрел на нее и вдруг вспомнил:
– Совершенно верно. Сестра Роза, она работает в больнице. У нее взяли интервью о бродячих собаках, которых она берет под свою опеку. Во всяком случае, попытка не пытка! – Я уложил терьера в корзинку Сэма. – Пока оставим малыша тут, а вечером я позвоню сестре Розе.
Поднявшись к себе выпить чаю, я обнаружил, что ситуация выходят из-под контроля. Когда я вошел, песик лежал на коленях у Хелен и, по-видимому, уже довольно долго. Она поглаживала курчавую голову и вид у нее был угрожающе задумчивый.
Мало того, взглянув на него, я почувствовал, что сам слабею. В голове закопошились непрошеные мыслишки: "Поместимся как-нибудь… Да и хлопот в сущности, никаких… А что, если…"
Надо было незамедлительно принимать меры, а то я сдамся. Схватив телефонную, трубку, я набрал номер больницы и спросил сестру Розу. Вскоре в трубке раздался приветливый энергичный голос. Она, казалось, нисколько не удивилась и, судя по деловитому тону, по тому, какие она задавала мне вопросы о возрасте терьера, его внешности, нраве и так далее, через ее руки, несомненно, прошло порядочное число потерявшихся и брошенных собак.
– Ну, что же, отлично. Таких нам обычно удается пристроить. Так когда вы его привезете?
– Сейчас, – ответил я.
Затуманившийся взгляд, которым Хелен проводила зажатого у меня под мышкой терьера, сказал мне, что еще немного – и было бы поздно. Да и я всю дорогу думал, что при других обстоятельствах – будь у нас настоящий дом и прочное будущее – этот шоколадный песик на заднем сиденье, вопросительно поглядывающий на меня дружелюбными глазами, полуоткрыв пасть, и дальше сопровождал бы меня в поездках. Но стоило появиться встречной машине, как он настораживался и смотрел в окошко с прежним отчаявшимся выражением. Неужели он так никогда и не забудет?
Сестра Роза оказалась видной женщиной лет под пятьдесят, именно с таким улыбающимся румяным лицом, которое вообразилось мне во время нашего телефонного разговора. Она выхватила у меня терьера с жадностью искренней любительницы животных.
– Какой милашка, правда?! – воскликнула она.
Позади ее дома – современного загородного коттеджа неподалеку от больницы – располагались конуры с огороженными проволочной сеткой площадками. Несколько собак сидело отдельно, но на большой площадке весело играла компания собак самых разных пород.
– Вот сюда мы его и поместим, – сказала сестра Роза. – Это его подбодрит, и, не сомневаюсь, он быстро освоится с ними. – С этими словами она отперла дверцу в проволочной сетке и поставила терьера на утоптанную землю. Собаки тотчас его окружили и началась обычная церемония обнюхивания и задирания ног.
Сестра Роза подперла подбородок ладонью, задумчиво глядя сквозь крупные ячейки.
– Как бы его назвать… Ну, как же… Дайте-ка подумать… Нет… тоже нет… ага! Пип! Пусть будет Пипом!
Она поглядела на меня, вопросительно подняв брови, и я энергично закивал.
– Отлично! Нет, правда. Очень ему подходит.
– Вот и я так думаю, – заметила она с лукавой улыбкой. – Я ведь в этом набила руку! У меня была большая практика.
– Еще бы! Наверное, вы им всем даете клички?
– А как же? – Она начала называть одну собаку за другой. – Вот этот – Бинго. Его щенком выбросили. И Фергус. Ну, он просто потерялся. А вон тот крупный ретривер – это Гриф, его хозяева погибли в автомобильной катастрофе, но он уцелел. И Тесса. Она чуть не разбилась насмерть, когда ее вышвырнули на всем ходу из машины. Позади нее Салли-Анна, с которой, собственно, все и началось. Нашли ее на последних днях беременности, но лапы у нее были стерты в кровь – сколько же она пробежала! Я взяла ее к себе, всех ее щенят пристроила, а она так здесь и осталась. Пока я подыскивала, кто возьмет щенков, у меня завязалось много знакомств среди любителей собак, и уж не знаю почему, только все решили, будто я содержу приют для бродячих псов. Ну, я и завела его. И видите результат – скоро мне придется добавить еще несколько конурок!
Пип явно приободрился и по завершении приветствий принялся вместе с другими азартно следить за перетягиванием палки, которым занялись колли и лабрадор. Я засмеялся.
– Мне и в голову не приходило, что у вас столько собак. И долго они у вас остаются?
– Пока не удается их пристроить. Одни ждут не больше дня, другие живут по несколько недель, а то и месяцев. Ну, есть и парочка старожилов вроде Салли-Анны: они уже, по-видимому, тут так и останутся.
– Но как же вы их всех кормите? Это ведь должно обходиться недешево!
Она кивнула и улыбнулась.
– Я устраиваю небольшие собачьи выставки, утренники с кофе, лотереи, дешевые распродажи и еще пускаюсь на всяческие уловки, хотя, боюсь, эта свора пожирает все положительное сальдо. Но в целом я справляюсь.
Да, подумал я, щедро тратя собственные деньги! Передо мной весело возились и лаяли потерявшиеся и брошенные собаки. Каждый раз, когда я сталкиваюсь с подобными свидетельствами жестокости и бессердечной безалаберности, мне рисуется армия бездушных виновников таких трагедий – огромная тупая орда людей, ни на секунду не задумывающихся о чувствах беспомощных животных, во всем от них зависящих. Мне становится жутко, но тут же я вспоминаю, что этой орде противостоит другая армия, готовая защищать их жертвы, не жалея ни сил, ни времени, ни денег.
Я взглянул на сестру Розу, на доброжелательные глаза и оттертые руки, привыкшие ухаживать за больными людьми. Казалось бы, ее профессия должна поглощать ее целиком, не оставляя места ни для чего другого. Но это было не так.
– Я вам очень благодарен, – сказал я. – Надеюсь, Пип вас будет затруднять не слишком долго. И если вам понадобится моя помощь, пожалуйста, дайте мне знать.
– Не беспокойтесь, – ответила она, улыбнувшись. – У меня предчувствие, что малыш долго тут не задержится.
Прежде чем попрощаться, я еще раз прильнул к сетке и посмотрел на бордер-терьера. Он, казалось, уже освоился, но иногда вдруг оборачивался и поглядывал вопросительно на меня своими невыносимо доверчивыми глазами. У меня стало скверно на душе, как-никак, но и я его бросил. Сначала его хозяева, потом я, потом сестра Роза – за какие-то двое суток… Оставалось только надеяться, что судьба ему, наконец, улыбнется.
Tags: про уродов и людей
Subscribe

  • Ремонт в лизкиной комнате.

    Расскажу немного для истории. Когда я только переехала в эту квартиру лет 20 назад, там была моя спальня. С подружкой мы поклеили бумажные обои, как…

  • Скоро праздник!

    Хотела рассказать про поездку в Карелию, или про ремонт. Но все мысли совсем не о том, они крутятся вокруг подарков и посиделок с подружками. По…

  • Очевидное - невероятное!

    На берегу реки Оредеж найден артефакт времен ледникового периода. Учёные умы посёлка Вырица теряются в догадках, как и для чего он тут оказался!…

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 12 comments

  • Ремонт в лизкиной комнате.

    Расскажу немного для истории. Когда я только переехала в эту квартиру лет 20 назад, там была моя спальня. С подружкой мы поклеили бумажные обои, как…

  • Скоро праздник!

    Хотела рассказать про поездку в Карелию, или про ремонт. Но все мысли совсем не о том, они крутятся вокруг подарков и посиделок с подружками. По…

  • Очевидное - невероятное!

    На берегу реки Оредеж найден артефакт времен ледникового периода. Учёные умы посёлка Вырица теряются в догадках, как и для чего он тут оказался!…